На одном специалисте опеки сотни детей: глава свердловской Ассоциации замещающих семей — о трагедии Далера и ресурсе НКО

На одном специалисте опеки сотни детей: глава свердловской Ассоциации замещающих семей - о трагедии Далера и ресурсе НКО

Поиски, жизнь и смерть Далера Бобиева, который воспитывался в приемной семье Наумовых, потрясли Екатеринбург. Опекунша полгода скрывала смерть мальчика, тело хранилось в гараже. Кроме этого, есть сведения, что приемная мать истязала Далера на протяжении многих месяцев. При этом у Вероники Наумовой было трое своих и еще двое приемных детей.

Трагедия Далера не единственный случай насилия в приемных семьях, однако до реформирования системы органов опеки дело пока не дошло. Юлия Аюпова возглавляет Ассоциацию замещающих семей Свердловской области семь лет. Ассоциация сотрудничает с районными опеками Екатеринбурга в проведении Школы приемных родителей (ШПР), некоторые специалисты опек направляют родителей к Аюповой в кризисных ситуациях. Через работу с командой Ассоциации прошли сотни приемных семей, и специалисты команды знают, как минимизировать риски повторения трагедий в замещающих семьях.

Мы поговорили с Юлией о том, как отбирают кандидатов в школу приемных родителей, какими качествами нужно обладать, чтобы взять под опеку ребенка с опытом сиротства, и можно ли разглядеть в потенциальных опекунах будущих тиранов и убийц. Но главное — в Ассоциации замещающих семей Свердловской области знают, чем помочь госорганам в сопровождении приемных родителей, воспитывающих будущих российских граждан, в восполнении которых так нуждается государство.

На одном специалисте опеки сотни детей: глава свердловской Ассоциации замещающих семей - о трагедии Далера и ресурсе НКО

Юлия Аюпова

— Расскажите про Ассоциацию, почему возникла идея ее создать?

— Мы с коллегами к тому времени уже год проводили группы для приемных родителей, заметили, что даже за год можно добиться хороших результатов. Необходимо длительное, внимательное сопровождение, формирование доверительных отношений с семьей, через которые можно ей помогать, поэтому и решили создать Ассоциацию. Ассоциация — это объединение приемных родителей и специалистов для сохранения целостности семьи, нормального воспитания детей.

Как вы думаете, сил Ассоциации хватило бы, если бы родители из каждой второй приемной семьи обращались за помощью?

— Сейчас в организации работают восемь психологов — специалистов по сиротскому поведению, включая меня. Есть еще так называемые опорные мамы, которые изначально пришли к нам с проблемами, а теперь помогают новым семьям. Они ведут группы психологической помощи.

Допустим, что в Свердловской области 5 тыс. приемных семей, — каждой второй мы бы помочь не смогли.На одном специалисте опеки сотни детей: глава свердловской Ассоциации замещающих семей - о трагедии Далера и ресурсе НКО

Но уникальность региона в том, что у нас очень много организаций и специалистов, которые помогают в этом направлении: “Дорогами добра”, “Семья детям”, “Аистенок” — Лариса Лазарева… Все вместе мы сформировали крупные реальные сообщества экспертов и оказываем при этом бесплатную помощь.

— Но эффективного взаимодействия с большинством приемных семей не получается?

 — Нужен единый алгоритм взаимодействия некоммерческих организаций с государством, с каждым муниципалитетом региона. А начать нужно с Екатеринбурга.

Сейчас это выглядит так: Минсоцполитики выбирает фаворитов — самые симпатичные для них организации, и работает только с ними. Но этого ресурса недостаточно, так же, как если бы они работали только с нами – Ассоциацией замещающих семей.На одном специалисте опеки сотни детей: глава свердловской Ассоциации замещающих семей - о трагедии Далера и ресурсе НКО

Все вместе мы вносим очень большой вклад. Эпизодов насилия, жестокого обращения, смертей приемных детей было бы больше, если бы не наши НКО. И этих случаев может стать еще меньше, если мы будем работать как единый механизм. Нужно, чтобы государство видело в нас равноправных партнеров. Семей много — специалистов опеки мало, государственная машина не справляется.

На одном специалисте опеки сотни детей: глава свердловской Ассоциации замещающих семей - о трагедии Далера и ресурсе НКО

Работа в группе «Родительские компетенции для приемных родителей»

А что за люди к вам приходят? Их можно объединить по какому-то признаку? Допустим, экономическому — средний класс? Или по уровню образования?

Преимущественно это люди до 50 лет, чаще всего со средним достатком. Да, почти 100 % — это люди с высшим образованием. У них отсутствует убеждение, что психология – это исключительно для психов.

Много среди них людей, которые уже имели опыт работы с психотерапевтами?

  — Небольшой процент. Просто пересекались где-то. Все читали Людмилу ПетрановскуюЛюдмила Петрановская — семейный психолог, педагог. В 2012 году организовала с коллегами ИРСУ — институт развития семейного устройства. Пропагандирует семейное устройство детей сирот. — нашу богиню. Я без сарказма, она наш супервизор, ведущий эксперт по привязанности в России, мы ее очень любим. Петрановская внесла огромный вклад в развитие института приемной семьи в нашей стране.

— Сколько семей за эти семь лет обратилось в Ассоциацию?

270. Добавлю про специфику, это в основном мамы, а не папы.

Обращаются ли в Ассоциацию мамы, которые в одиночку воспитывают и собственных детей, и приемных?

— Таких небольшой процент. К нам обращаются чаще всего тогда, когда уже пожар-пожарище. Для профилактики обращаются крайне редко. Второй год мы выпускаем слушателей собственной школы приемных родителей, и на каждой встрече мы им говорим: только стало плохо — сразу идите, разберемся.

— Сколько семей в одном выпуске ШПРШПР — школа приемных родителей. 80-часовые курсы, которые обязан пройти каждый кандидат, который хочет взять ребенка под опеку. Минсоцполитики организует ШПР в том числе с привлечением специалистов из НКО. Аюпова настаивает — программа сопровождения замещающих семей должна включать в себя регулярные занятия приемных родителей с психологами на постоянной основе. Такие группы проводят в Ассоциации. Минимальный срок — учебный год с сентября по май.?

15 семей, и это просто пшик в никуда. Занятия проходят несколько месяцев, раз в неделю. В ШПР кандидаты узнают об особенностях сиротского поведения, о правах и обязанностях приемных родителей, особенностях здоровья детей с опытом сиротства. Дальше они проходят диагностику, экзамены и, если все хорошо, могут принять ребенка в семью. Многие так и не решаются, это, я считаю, тоже очень хороший результат: меньше возвратов, значит ребенок попадет в действительно надежные руки.

Мы обучаем родительским навыкам, но они забываются. Ребенок взрослеет, и каждый день приносит новые вызовы-сюрпризы. Если за это браться системно, встречи должны проходить на постоянной основе. На одном специалисте опеки сотни детей: глава свердловской Ассоциации замещающих семей - о трагедии Далера и ресурсе НКО

Поэтому для всех уже действующих приемных родителей есть возможность прийти к нам в Ассоциацию и продолжать обучение. У нас есть и группы, и индивидуальные консультации. Многие после ШПР считают, что справятся и сами. В итоге — трагедии.

Основное, что страдает у ребенка в детском доме, — это привязанность. Приемный родитель сначала налаживает именно ее. Как налаживать привязанность, мы рассказываем в Ассоциации. По сути, мы выступаем для родителей «донорами привязанности». Какими бы они ни приходили к нам, с какими проблемами и тяжелыми мыслями — мы не осуждаем, а принимаем, внушаем надежду, рассказываем о более тяжелых случаях, помогаем справиться и сохранить ребенка в семье.

Сначала мы учим родителей выявлять негативные эмоции, управлять ими и принимать свои чувства. Потом родители выдыхают, возвращаются в семьи и могут продолжать воспитывать детей. Не гнев, не полет на метле по квартире — необходимо нормальное, простое общение. И когда ребенок что-то вытворяет, то они говорят: «Моя маленькая, ты бесишься, ты злишься, ты гневаешься, тебе больно, это бывает…» На обучение терпению и принятию нужно время. Мы поняли, что необходимо работать долго, но не так, чтобы родители к нам все время приходили и говорили: «Дай!», а чтобы они сами подучились и стали опорными родителями для других.

К нам приходили семьи в очень плохом состоянии, на грани возврата — были готовы вернуть детей хоть сейчас. Некоторые уже на лавке в опеке сидели с детьми: все, забирайте в приют. И мы оттуда прямо возвращали – до сих пор эти дети в семьях.

На одном специалисте опеки сотни детей: глава свердловской Ассоциации замещающих семей - о трагедии Далера и ресурсе НКО

Команда Ассоциации

Есть ли сейчас заявки, которые вы не можете обработать в силу ограниченных ресурсов?

— Да, не все можем. У нас элементарно не хватает денег на оплату психологов для всех заявок.

И тогда вы передаете этих родителей коллегам в другие НКО?

 — Да, так и поступаем. Авторитет в нашей сфере, один из самых уважаемых специалистов, пионер движения — Лариса Владимировна Лазарева («Аистенок» – прим. ЕАН). Она — реальный активист. Ее организация покрывает не только приемное родительство, но и шелтерыШелтер кризисный центр, приют. Временное пристанище, в котором людям помогают решить различные вопросы — от юридических до устройства на работу. Распространены в России для женщин с детьми в ситуации домашнего насилия., и семьи в тяжелых жизненных ситуациях. Государство с ними, конечно, коммуницирует, к их экспертизе прислушивается. Но на этом поле, к счастью, появились и другие НКО с накопленной, мощной экспертизой. Нужно выходить за привычные рамки и сотрудничать. 

«С семьями должен работать закрепленный специалист» — про взаимодействие с органами опеки

На одном специалисте опеки сотни детей: глава свердловской Ассоциации замещающих семей - о трагедии Далера и ресурсе НКО

Вы упомянули случаи, когда семьи приводили детей обратно в опеку, чтобы оформить отказ. Специалисты сами звонили в Ассоциацию, чтобы вы подключились?

— Да, мы с несколькими опеками работали и работаем. Проводим по их заказу ШПР. И специалисты с нами на связи.

— Получается, госресурса недостаточно?

На одном специалисте в районном органе опеки — по 200-300 семей. Никто при такой нагрузке не справится. Они успевают сказать только общие правильные слова. Это просто невозможно эффективно выстроить: беседы, погружение в семью, пристальный мониторинг.

А если они начинают погружаться в каждую из 300 семей, то выгорают моментально, как головешки. Через полгода, максимум восемь месяцев, они уже полностью опустошены.На одном специалисте опеки сотни детей: глава свердловской Ассоциации замещающих семей - о трагедии Далера и ресурсе НКО

Психологи в отделах опеки постоянно ротируются. Их нагружают работой, которая к ним никакого отношения не имеет. Отчетность, бумаги – все, как у учителей в школах. Когда тут работать психологом?

Прибавьте к этому несоблюдение гигиенических норм нагрузки. Невозможно быть в потоке страдания всю неделю. Люди, которые не работают психологами, живут совсем другой жизнью, чем ты, когда заходишь с утра в эту реку человеческих страданий, а вечером выходишь из нее. В результате – события реальной жизни воспринимаются с учетом уже этих искажений.

Психологи также выгорают, поэтому уходят очень часто — погрузиться не успевают, а значит с семьей начинает работать новый человек.

И тут мы снова возвращаемся к привязанности. Я считаю, что с семьями должен работать закрепленный специалист, который знает семью, а семья знает его и ему доверяет. Это ведь тоже про проивязанность.

По закону специалист из опеки посещает семью, в которой ребенок более-менее прижился, один раз в полгода. Что за этот визит он должен проверить, и насколько эти мониторинги эффективны?

— Кроме условий проживания, согласно модели сопровождения семьи, обязательна беседа не только с ребенком, но и с родителями. По результатам семья заносится в зеленую, желтую или красную зоны. Зеленая — в семье кризиса нет, желтый сектор — это тревожные события, например, двойки, или ребенок в школу не ходит, или он грустный. А красный — что-то случилось. Я не считаю, что это информативно. Ресурса хватает, к счастью, хотя бы на это.

 «Главное – научиться принятию»: кто может стать приемным родителем

На одном специалисте опеки сотни детей: глава свердловской Ассоциации замещающих семей - о трагедии Далера и ресурсе НКО

 — Любой человек может взять под опеку ребенка?

По закону?

— По внутреннему ресурсу.

Нет, далеко не любой. Я так и не решилась. Это означало бы для меня сократить внимание к собственным детям, пока для меня они — главный приоритет в жизни.

— А какими качествами для этого нужно обладать?

— Есть определенные свойства личности. Эмпатически отнестись к переживаниям ребенка – это характеристика личностных свойств.

Многие думают, а на самом деле заблуждаются, что понимают, что испытывает ребенок в детском доме. На самом деле, когда они смотрят на брошенного ребенка, они чувствуют личную травму, свою боль. На одном специалисте опеки сотни детей: глава свердловской Ассоциации замещающих семей - о трагедии Далера и ресурсе НКО

Понимаете, был опыт принятия от собственной мамы? Это качество в детстве не передается иначе. Впоследствии это качество можно развивать в отношениях, где с принятием относятся к тебе и ты учишься этому.

«Если я ошибся, и на меня за это не орали, не говорили: «Тупица, зачем только набрала детей?!» Наоборот, мне говорят: «Ты ошибся в воспитании, это бывает, тебе грустно и стыдно, давай брать ответственность и исправлять».

И если я смотрю на ребенка, то понимаю, что он так себя ведет, потому что ему больно, или его поведение такое, потому что он про маму свою вспомнил. Эмпатия, принятие – это как раз тренируемое: научиться видеть, что стоит за поведением ребенка.

Например, мальчик в приемной семье поджег собаку. Это фасад. Хочется собачку спасать, ребенка — в приют и сожалеть всю жизнь, что ввязался в историю с замещающей семьей. А можно за этим поведением увидеть, что, когда ему было четыре года, в кровной семье об него окурки тушили и никто никогда не интересовался, больно ли ему.

Видеть за поведением потребность и с потребностью разбираться – это тренируется, этому мы и учим.

— Существуют ли методики: а) которыми можно протестировать потенциального опекуна и б) которые позволят понять, насколько комфортно ребенку в семье и главное — не грозит ли ему реальная опасность?

Методики, конечно же, есть. Психология, клиническая психология, психотерапия — благодаря им накоплен огромный диагностический материал. Но, давайте честно, никто не дурак — испытуемый чаще всего дает предпочтительный для него ответ.

— Но по ребенку ведь можно увидеть?

Понимаете, ребенок жалуется, а что потом с этим делать? Все время детей изымать из семьи? Дальше же нужно контакт налаживать с приемными родителями, как-то достучаться, чтобы они, наконец, услышали, как нужно с детьми жить. Поймите, я представляю, каким может быть поведение ребенка с опытом сиротства. Мягко говоря, оно может очень удивлять взрослого и сильно его фрустрировать.

— Какие проверки сейчас проходят потенциальные приемные родители? Как их проверяют на так называемую благонадежность?

— Есть различные диагностические материалы, тесты, проводится консультирование, все обязательно проходят Школу приемных родителей. Но, к сожалению, жизнь красочнее замысла. И происходят ситуации: мама пришла с работы уставшая, что-то у нее произошло, элементарно — голодная вернулась, а дети дома кавардак устроили — она сразу наорала на них. Кровный ребенок на это одним образом отреагирует, а для приемного — триггер. Злая мать — для него триггер. И он на это порой так реагирует, что волосы дыбом. 

Я не видела пока таких семей, которые целенаправленно берут детей, чтобы их мучить. Отсутствие постоянного сопровождения, отсутствие контакта — из-за этого все происходит. На первом этапе мы можем исключить тяжелые психопатологии, например склонность к педофилии. Или, например, мы не понимаем мотивации приемного родителя: для чего ему сейчас ребенок? Вот такие крупные проявления на первой диагностике мы можем исключить. Если мы в такой диагностике принимаем участие, мы — на стороне государства, тоже несем ответственность за подпись под рекомендацией.

Кстати, история Далера Бобиева про это же. Его приемная мама тоже прошла все диагностики и ребенка получила в семью. Более того, я не могу утверждать, но она, видимо, имела какой-то контакт со специалистами опеки, что могла убедить, что с Далером все хорошо, когда он уже был мертв. Понимаете, для меня это про глубокий контакт с семьей. Один загруженный по уши специалист опеки это не вывезет.

— Эти диагностики недостаточно рабочие?

— Они рабочие, но они только основное выявляют. Травмированные дети с опытом сиротства особенным образом реагируют на все, и в первую очередь — на насилие. Иногда малейший крик или шлепок запускают воспоминание о травме, и потом до ребенка не достучишься, какими бы до этого ни были выстроенными отношения.

Если во время диагностики и тестирования мы поняли, что у приемного родителя есть опыт пережитого насилия, скорее всего, он его реплицирует и повторит. Проблема в том, что в той или иной степени у каждого человека этот опыт есть. На одном специалисте опеки сотни детей: глава свердловской Ассоциации замещающих семей - о трагедии Далера и ресурсе НКО

Мы в Ассоциации в прошлом году проводили программу по работе с авторами насилия в детско-родительских отношениях. Весь год работали с семьями, у нас есть хорошие результаты. Но нужно продолжать.

Если такие маркеры поведения можно выявлять во время первой диагностики, почему не поставить в анкете пометку, что основные вопросы сняты, но приемный родитель в какой-то момент может сорваться? Почему не обращаться затем к этому ресурсу?

— У них (у органов опеки – прим. ЕАН) нет другой возможности, кроме как проверять раз в полгода. И потом, я повторяю, опыт разного рода пережитого насилия был у многих, кто-то с ним работал, кто-то нет. Нужно сотрудничать с семьей, чтобы избежать повторения насилия.

 «Подходы нужно менять» — про государственный запрос и пути решения проблемы

На одном специалисте опеки сотни детей: глава свердловской Ассоциации замещающих семей - о трагедии Далера и ресурсе НКО

 — Существующая система органов опеки может эффективно работать? И если да, то что для этого нужно? Сколько специалистов опеки, какой квалификации?

— Сейчас схема и методы следующие: проверить во время получения заявки – научить в Школе приемных родителей – контролировать с помощью специалистов опеки. Эта схема применяется из года в год, и каждый год мы получаем дикие истории. Значит, в схеме что-то неправильно. Сейчас в требованиях Министерства социальной политики по ШПР — 80 часов лекций. Но интернет полон подобных лекций, смотри – не хочу. Это вовсе не главное.

У Ассоциации есть альтернативное предложение. На одном специалисте опеки сотни детей: глава свердловской Ассоциации замещающих семей - о трагедии Далера и ресурсе НКО

Специалисты запишут видеолекции, в которых расскажут про теорию привязанности, детско-родительские отношения, возрастные особенности, права ребенка и приемного родителя. Действительно ли родитель посмотрел эти лекции, проверяем с помощью тестов. Тем самым мы сэкономим время потенциальных родителей и преподавателей. 80 часов, отведенных на Школу приемных родителей, лучше потратить на психотерапию кандидатов и работу в группах. Это хоть как-то поможет осознанно принимать ребенка в семью и относиться к нему по-человечески.

А государство сейчас проводит такие беседы с кандидатами?

— Да, они беседуют. Но было бы эффективнее эти 80 часов потратить на психотерапию. За это время можно мощно проработать все вопросы, хорошо продвинуться в плане психообразования. И эффективность даже можно будет замерять: какие у приемных родителей на выходе отношения. Существует программа работы с авторами насилия, специалисты Ассоциации в прошлом году все обучились этому.

— Российская программа?

Да, автор — Стас ХоцкийСтанислав Хоцкий Преподаватель Санкт-Петербургского института практической психологии «Иматон», председатель Экспертно-Методической Комиссии социально ориентированной НКО «Ассоциация консультантов, работающих с авторами насилия в близких отношениях «СОЛЬ» с коллегами. Мы адаптировали ее под работу с авторами насилия в детско-родительских отношениях. У нас доказательный подход: начинаем работу, собираем вопросы, проводим диагностику. В сентябре приступили к работе, в конце мая снова всех продиагностировали и увидели, как приемные родители изменились. На групповых занятиях, на консультациях мы понимаем, что они поменяли свое отношение и деструктивных эпизодов стало меньше.

— Сколько осознанному приемному родителю потребуется времени в месяц, чтобы этим заниматься?

Еще раз — чем заниматься? Психотерапией или чем?

— Психотерапией, чтобы уделить внимание вопросам насилия и жестокого обращения, и профилактикой, чтобы обращаться не тогда, когда уже все пропало, а когда родитель только почувствовал какое-то напряжение с ребенком.

— Раз в неделю — личная терапия, два раза в месяц — группа по профилактике выгорания: занимаются телом, учатся расслабляться, переживать накопившийся стресс, управлять эмоциями. И второй раз они приходят на группу по родительским навыкам.

— То есть чтобы избежать или хотя бы минимизировать насилие и жестокое обращение с приемными детьми, нужно программу, о которой вы рассказали, сделать обязательной?

Как только она станет обязательной, то мы сразу съезжаем с темы привязанности. В этом вся сложность: я понимаю, что приемной маме надо ходить к нам, но заставить ее не могу и не должна. Я слушаю, что она рассказывает о том, как живет, что делает, что происходит, и говорю: «Вам надо походить к нам». А она: «Ну да, я понимаю…» А вышла и забыла все.

Как только я скажу, что, если она не будет ходить, я позвоню в опеку, она придет, но это все будет в песок, потому что доверие будет утрачено.На одном специалисте опеки сотни детей: глава свердловской Ассоциации замещающих семей - о трагедии Далера и ресурсе НКО

Как только мы сделаем эти вещи обязательными, все схлынет вообще. Помните, царь Мидас к чему притрагивался – все золотом становилось… Стишки даже есть нехорошие про то, что все превращается в одну субстанцию. Вот все сразу же превратится в это же, как только начнутся обязательства и угрозы.

Обязательства у приемных родителей и сейчас есть. Занесли их в желтую зону, значит, надо обязательно ходить. Только это все без особых результатов. Надо поменять позицию, отношение к приемным родителям, не оказывать на них давление. Со стороны государства сделать это сложно. Государство осуществляет надзор, я понимаю это. Но могут помочь в этом некоммерческие организации. Если чуть-чуть усилить НКО, тогда к нам гораздо больше людей сможет обратиться. Сейчас мы на свои собственные средства снимаем на Вайнера всего два кабинета.

— И нет выхода?

— Почему?

— Потому что абсолютно точно государству нужно, чтобы были опекуны и их становилось больше. Тем более принят закон Димы ЯковлеваЗакон Димы Яковлева устанавливает запрет на усыновление российских сирот гражданами США. Действует с 1 января 2013 года. Принят после смерти Димы Яковлева, которого приемный отец — гражданин США, оставил на жаре в автомобиле. , кроме того, усыновление иностранцами сопряжено с трудностями. Российские граждане готовы далеко не все, значит будут люди из определенных слоев. Стигматизация психотерапевтической помощи присуща людям определенного склада, взглядов и убеждений. Такие люди тоже будут брать детей под опеку. 

— Но это не значит, что они не могут стать приемными родителями.

— Но при этом их тоже нужно как-то сопровождать, а они этого не хотят, скажут, что им не нужны никакие психологи – справятся сами.

Вы правы, такие тоже есть. Мы в прошлом году работали в области, там тоже есть приемные родители. Но люди там совсем другие, они от екатеринбургских родителей сильно отличаются. По их словам, им опека говорит: возьмите ребенка — у вас зарплата будет. Там мотивация взять ребенка совершенно другая.

— То есть вы должны работать с разными социальными слоями, с разной мотивацией.

Мы, конечно, не ругаем за мотивацию, работаем с тем, что есть. Я знаю, что есть такое мнение, что берут детей ради денег. Но если серьезно, это очень маленькие деньги. Странный способ заработать, потому что это же 24/7.

Не знаю, может быть, я словами какими-то не теми доношу. Но я все равно верю, что сопровождение таких семей, которое построено на сотрудничестве государства и некоммерческих организаций, с использованием ресурсов НКО, — это сотрудничество для того, чтобы максимальное количество семей было под присмотром.

— Именно под присмотром?

— Да, под присмотром. Особенно если мы понимаем, что в приемной семье есть риски жестокого поведения, которые мы заметили на первичной диагностике.

Они же долго ходят в группы, привыкают, смотрят, слушают, и потихоньку начинают происходить тектонические сдвиги, по одному миллиметру в год. Это так и случается. И да, раньше она кричала и била, а теперь только кричит. А мы радуемся и этому — тут уже наша норма тоже сдвинута. И вот так потихонечку, привлекая комьюнити, нужно осуществлять сопровождение с помощью некоммерческих организаций.

Но при этом надо НКО тоже поддерживать и видеть в нас партнеров. Сейчас количество семей, которые к нам пришли, – это капля в море. Но это сотни за время нашей работы, это уже серьезная выборка, чтобы понять, что методы Ассоциации по сопровождению семей эффективны.

— Мы только что поговорили о том, что не можем применять насилие и заставлять приемных родителей ходить на личную терапию и на группы. Фактически это три часа в неделю, при этом все живут в разных местах, у кого-то есть транспорт, у кого-то — нет. У меня такое ощущение, что готовы к осознанному самообразованию будут только определенные люди. А вот, прошу прощения, такие люди, как мать Далера, не стали бы этим заниматься. Как донести до представителей определенных слоев, что это необходимо? Если мы не можем применять аппарат насилия, если в опеке не могут. Как нам достучаться до них?

Я в этом отношении очень верю в теорию комьюнити: многие к нам пришли, потому что они были в соседних комьюнити. Они понимали, что здесь к ним нормально относятся, можно прийти с проблемами и их решить. Наверное, у матери Далера было какое-то свое комьюнити…

Понимаете, душа моя жестко против сегрегации и давления. На одном специалисте опеки сотни детей: глава свердловской Ассоциации замещающих семей - о трагедии Далера и ресурсе НКОНаверное, в каких-то сферах это реально работает. Вот я еду за рулем, нарушила правила, меня остановили, наказали. Меня не должны уговаривать или привлекать в комьюнити людей, нарушающих правила. Здесь все понятно. Я заработала деньги — заплати налог 6 %. Здесь тоже все ясно, если не заплатишь, то будет наказание. А тут мы ведь контактируем с душой, а хотим давлением и принуждением заставить человека прийти и исправиться. А этого не случится никогда, потому что она будет сопротивляться до последнего.

— Хотя здесь мера ответственности гораздо выше, чем если ты просто нарушил ПДД…

Наверное, если бы я работала в министерстве, то тоже рассуждала бы с позиции надзора и наказаний, и, допустим, мне нужно было бы обязательно сделать так, чтобы приемная мама и ребенка взяла, и четыре часа каждый месяц ходила на терапию. А вот если она придет ко мне как к психологу … Я, конечно, как профессионал буду строить с ней контакт. Но если она не хотела прийти или пришла только потому, что на нее надавили, у нас работа и терапевтический альянс не сложатся. Значит, не будет продвижения в теме насилия и жестокого обращения, потому что здесь пчелы против меда оказываются. Абсолютно. Понимаете, мы хотим насилие и жестокое обращение остановить запретом. Мы хотим насилие насилием побеждать. Это тренд, на мой взгляд, провальный. Нормальный человеческий контакт, сотрудничество, понимание, принятие работают на профилактику насилия гораздо больше.

 

 

 

 

 

 

 

 

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Что будем искать? Например,Человек

Мы в социальных сетях